— Я, — говорит, — покровительница шахмат Каисса… Приветствую миллионного гостя этого года в моей столице Восемью Восемь.

Только теперь я догадался, что попал в то самое место, о котором говорил Блаттелла. Ведь на шахматной доске восемь рядов по восемь клеток, вот оно и получается — Восемью Восемь…

«Эх, — думаю, — повезло-то как: кто же из нас шахмат не любит?!»

Идем с Каиссой, и тысячи ценителей шахматного искусства приветствуют нас.

Помахал я им для приличия, и мы свернули вправо, в Аллею Чемпионов мира. Золотые статуи (чемпионок — слева и чемпионов — справа) ослепительно сияют под ярким солнцем. Я радуюсь знакомым лицам — ведь большинство чемпионов мои земляки, советские люди!

Выходим на обширную площадь. Она заполнена разъяренными шахматистами. В центре — высокий помост, будто сложенный из больших шахматных досок.

На помосте палач в красном спортивном костюме и черной маске сечет плетью бесштанную фигуру, лежащую на широкой скамье.

Только отстегал как следует, а уже волокут следующую жертву.

— Что это? — с дрожью в голосе спросил я у Каиссы.

— Это наказывают подсказчиков — злейших врагов шахматистов… — равнодушно ответила она, а у самой глаза вспыхнули весельем. — С ними следует расправляться только так; уговоры тут бессильны. Подсказчику — первый кнут!

Отлегло у меня на сердце. Что верно — то верно: сами знаете, как неприятно, когда кто-нибудь бубнит над ухом, подсказывает тебе ход, да к тому же, как правило, неудачный.

— Так им и надо! — громко заметил я, а про себя слово дал: никогда больше не подсказывать.

2

Мы вышли на зеленую лужайку к вертолету, тоже окрашенному под шахматную доску. Каисса жестом приглашает меня в кабину и говорит:

— Сегодня вам вдвойне повезло: увидите кое-что новое в нашей шахматной столице.