- Не было у меня рыжих родственников, - с угрозой в голосе сказала бабушка.

Дворничиха прошептала Ольге:

- Не обращай внимания. Они, сколько я их помню, все время спорят.

- Если еще хоть слово про рыжую Марфу, я улечу обратно на Север, прошептала Ольга.

- Что ты, милая.

За окном печально и ломко затренькала балалайка.

- Шурик страдает, - сказала Клаша.

- Любовь, - улыбнулась Даша.

- Непутевый - везде непутевый. Даже продавщица - тьфу! - и та на него не смотрит. - Старуха Маша пожевала пирог, возмущенно сверкнула на бабушку глазами. - А я говорю, рыжая Марфа твоя родственница. Она кривого Матвея дочка. А кривой Матвей и твой дед - братья двоюродные.

- А я говорю, не было у меня рыжих родственников. Матвей был каштановый.

- Нет, рыжий.

- А я говорю - каштановый. Не было у меня рыжих родственников и не будет.

Ольга вскочила из-за стола. Стул в накрахмаленном белом халате упал. Ольга спросила тихо:

- А я?

- Что ты? Ты сиди, ешь пирог.

- А я разве тебе не родственница? - крикнула Ольга, оттолкнула ногой упавший стул и выбежала из комнаты. Громко хлопнула лестничная дверь. Звонок над ней звякнул от неожиданности. Умолкла балалайка. Аркашкин вальс громыхнул нелепым аккордом и затих.

- Ишь ты, - сказала старуха Маша. - Вся в рыжую Марфу. У тебя, Клаша, еще деверь был рыжий, Варфоломей.

- Не было деверя! - тихо и угрожающе прошептала бабушка.

- Как же не было?

- Не было!..

- Был!

Старая дворничиха взяла в зубы нож. Зарычала. И Маша, и Клаша примолкли в испуге. И Маша, и Клаша спросили:

- Что с тобой, Даша? Ты, никак, спятила?

КАРТИНА ПЯТАЯ

На дворе опавшие листья. Их намело с улицы. Они колышутся и тоненько звенят. Ветер обшаривает углы и подвалы, торопит засыпающие деревья.