Способность размышлять у Криса и Милтона была не больше, чем у взрослой канарейки, зато по огневой мощи они не уступали маленькому авианосцу. В своих светлосерых костюмах, узорных шелковых галстуках, шляпах, с взглядом серо-голубых глаз и не внушающей доверия улыбкой, два американца походили на тех, кем они и были на самом деле: на холодных, расчетливых и хорошо тренированных убийц. К Малко они испытывали зависть и восхищение, и в то же время порицали его за любовные шашни в рабочее время. Когда деньги американских налогоплательщиков идут на финансирование контрреволюции - это пусть. Но чтобы оплачивать подвиги титулованного Дон Жуана...

Посольский "кадиллак" двигался по унылой Итальянской улице. Крис так зевнул, что чуть не вывихнул челюсть.

- Грязное захолустье, - пробурчал он.

Он обожал путешествовать, но при условии, чтобы не удаляться от Канзас-Сити более, чем на пятьсот миль. Нью-Йорк - уже заграница.

Непрерывно сигналя, внушительных размеров машина пробивала себе дорогу между допотопными автобусами. Наконец она остановилась во дворе больницы Феррейры рядом с другим таким же "кадиллаком" с флажком посла. Телохранители вышли из машины, недоверчиво поглядывая на желто-красный фасад. Милтон проводил взглядом пересекавшую двор старуху.

- Наверняка тут залечивают насмерть, - пробормотал он.

Крис Джонс потянулся. Водитель ошарашенно на него поглядел. Издалека Крис походил на нескладного студента. Вблизи же становилось заметно, что плечи у него как два окорока, а его мускулы потянут самое меньшее фунтов на двести пятьдесят.

Двери больницы открылись, и в сопровождении Малко на пороге появился посол. Увидев знакомую фигуру Малко, телохранители успокоились и бросились к нему. Крис пожал руку Малко так, что у того хрустнули косточки.

Спокойствие на улице Мар Антарктике было кажущимся. Вдоль тротуара стояли машины, набитые людьми. Полицейскими или журналистами. Ставни на вилле Рона Барбера были закрыты. Несколько журналистов околачивались на тротуаре. На всякий случай.