Пластмассовые трубки загораживали Денниса О'Харе. Капля падала за каплей, раненому делали в обе руки капельное вливание. Трубка, связанная с дыхательным аппаратом, была вставлена ему в горло. О'Харе лежал на спине с закрытыми глазами. Очень бледный. Герметичная стеклянная перегородка полностью отделяла стерильный бокс от помещения, где толпились посетители. Уинстон Макгир, американский посол, наклонился к уху Малко.

– Ему удалили селезенку, но грудную клетку пока не вскрыли. Кажется все же, что его спасут. Пуля прошла совсем рядом с легочной артерией.

Глаза у Малко были золотистые, с зелеными прожилками. От вида молодых людей, подвергающихся смертельной опасности, у него всегда сжималось сердце. После двадцати шести часов перелета реактивными лайнером из Вены начинала сказываться усталость. У него все же хватило времени перед тем, как отправиться в больницу, облачиться в безукоризненный черный костюм из альпака и сменить рубашку. Коридор, что вел в комнату, где лежал молодой американец, кишел работниками полицейского управления. Малко глядел на восковые черты лица О'Харе.

– Он рассказал что-нибудь интересное?

Посол покачал головой. Седовласый, в очках с металлической оправой, с круглым и немного дряблым лицом, он походил на пораженного событиями мелкого чиновника.

– Лишь несколько слов. Упомянул монахиню, кажется, из доминиканского ордена, очень молодую и довольно красивую. Он смог бы ее опознать. Это она в него выстрелила. Конечно же, она просто переоделась в монашку.