Время от времени какой-нибудь драндулет без тормозов собирал у себя на капоте целую гроздь пешеходов.

Монахини не спеша переходили улицу.

– Целый пансион, – заметил Деннис О'Харе.

Рон Барбер даже не поднял головы. Религия его не интересовала. Он вновь погрузился в содержимое папки «Либертад». Вдруг последняя монахиня повернула голову к «бьюику», оторвалась от группы и пошла прямо к машине. Молодой эксперт увидел волевое, но миловидное лицо, большие черные глаза, чувственный рот. «Какая красивая, черт возьми! – подумал он. – Жаль, что на ней эта проклятая форма».

И тут раздался визг шин. Американцы обернулись. Машина тридцатых годов с откидным верхом выехала со стоянки елочкой прямо перед носом у охраны в «додже». Метрах в тридцати от них. Мотор тут же заглох, и водитель, выйдя из машины, пытался теперь завести его вручную. С виноватой улыбкой для притупивших бдительность полицейских. Те подремывали, сморенные жарким уже солнцем.

Монахиня прошла вдоль «бьюика» и в тот момент, когда шофер уже нажимал на газ, постучала по стеклу левой задней дверцы.

Монахиня улыбалась.

Рон Барбер вздрогнул и машинально ответил дежурной улыбкой. После секундного замешательства он открыл окно.

– Секундочку, – сказал он водителю.

Одно из неукоснительных правил агентов ЦРУ, работающих за границей, – держаться дружелюбно с местным населением.

Красивая монахиня наклонила свое волевое лицо и певучим голосом спросила:

– Вы не могли бы подвезти меня к монастырю доминиканок, улица генерала Риверы?

Как все уругвайцы, она говорила «улиха». Рон Барбер улыбнулся, словно прося его извинить.

– Это правительственная машина, мисс. Мне очень жаль.

Монахиня продолжала стоять, словно не поняла. Деннис О'Харе внезапно заметил, как странно неподвижен ее взгляд. Как будто она накурилась марихуаны.

У него не хватило времени обдумать это предположение. Монахиня взмахнула рукавом, и из-под сине-серой материи блеснул металлический предмет. «Смит-и-вессон» 38 калибра, пятизарядный, с двухдюймовым стволом.