– Ну пусти же, пусти! – весело говорила мать. – Дай поздороваться. – И она с открытой улыбкой подошла к новым жильцам. Они представились друг другу.

– Это очень, очень хорошо, что вы к нам переехали! – сказала вошедшая.

– А вы почему думаете, что хорошо? – с деланной серьезностью спросил Леонтий Федорович. – Может быть, вам от нас житья не будет?

– Неправда, мама! Они чудные, чудные! – Люся прыгала около матери.

И снова открылась входная дверь, и вошел пожилой человек небольшого роста с кожаным чемоданчиком в руках.

– Новые жильцы? – обратился он к Кате, кивнув головой на приехавших.

– Да, дедушка, – сказала Катя.

– Здравствуйте! – Леонтий Федорович стоял над сундуком с ворохом белья в руках.

– Здравствуйте, – безразличным тоном сказал старик и снял кепку, обнажив совершенно лысую голову с бордюрчиком темных волос вокруг розовой лысины. – Катюшка! Обед готов?

– Готов, дедушка. Он в подушках, – ответила Катя.

– Идем есть.

Они ушли в свою комнату.

– Не будем вам мешать разбираться. Пойдем, Люся, я тебе чего-то принесла, – сказала Люсина мама, обняв дочку и увлекая ее в коридор.

– Я еще приду к тебе, Наташа! – крикнула Люся, оглядываясь.

Вечером все три девочки снова стояли на балконе и, опираясь локтями на перила, беседовали.

Вечер был ясный и тихий. Стоял конец июля. Белые ночи уже шли на убыль, и в сумеречном свете густая зелень деревьев казалась еще гуще и темнее. На фоне светлого неба четко выделялся силуэт старой церкви. Улица была полна народу, снизу доносился говор, смех, топот ног. Звенели трамваи, и их огни то и дело мелькали сквозь деревья.

– Как красиво! – сказала Наташа. – Когда я буду художницей, я нарисую это.