На ней был изображен какой-то святой со сложенными крыльями, как будто он только что спустился с небес на грешную землю, точнее - пустыню, ибо за спиной у святого простирались пески; на горизонте виднелись горы. Голубев невольно залюбовался чистыми, светлыми, золотистыми, насыщенными тонами, выразительным ритмическим рисунком, мастерской композицией. Но больше всего его поразило лицо святого: возвышенное, преисполненное огромной духовной силы и значительности. Это было лицо живого, смертного человека, а не бесплотного ангела.

Голубев перевел удивленный взгляд на Евстратову, которая с нескрываемым интересом наблюдала за выражением лица майора. Прикурив от большой мужской зажигалки новую сигарету, спросила:

- Что же вы молчите, Алексей Васильевич?

- Так это же совсем другая доска, ничего не понимаю, - растерянно пробормотал он.

- Ошибаетесь, милейший товарищ майор. Доска та же самая... Только...

- Та же самая? - удивленно повторил Голубев. - Значит...

Ольга Александровна не дала ему договорить:

- Вот именно! - Она глубоко затянулась. - Доска записана по-новой, и весьма профессионально. Этого художника бы к нам, сюда, отличный реставратор бы получился. Однако мне почему-то кажется, что МУР не разрешит.

- Если очень попросите, может, и разрешим, чего ради искусства не сделаешь, - в тон ей отвечал Голубев. - Однако этого художника надо еще разыскать. Имени своего он ведь не оставил.

- Это уже ваше дело - искать. Кто ищет, тот всегда найдет. Не так ли?

- Совершенно с вами согласен, уважаемая Ольга Александровна, а сейчас с нетерпением жду рассказа о вашем поиске этого ангела с крылышками.

- Что и говорить, задумано, да и выполнено, остроумно. Однако таможенники не зря, видно, свой хлеб едят. О МУРе я уж не говорю, - лукаво улыбнулась она. - Итак, начнем по порядку. Доска, и вы тоже обратили на это внимание, слишком легкая для современной иконы.