Д. прожил шестьдесят три года и никогда еще такого вопля не слышал. Он застыл у двери, опешил. Всего на миг, как ему показалось. А Елена Ивановна, контролер, та, что помоложе, стояла далеко от стойки, у самой стены, и показывала на место кассира, которое пустовало.

— Звоните! — кричала она. — Звоните!

Минуты, наверное, через три вкладчик Д. смог опомниться от первого ее крика, оторвался от двери, подошел к стойке и увидел на полу Нину Ивановну. Из-под ее головы растекалась кровь. Тут он снова опешил и снова на какой-то миг, как ему показалось, а Елена Ивановна кричала одно и то же:

— Звоните!.. Звоните!..

Она была в шоке. До телефона на столе Д. не мог дотянуться, а пройти за стойку нельзя, там святая святых, да и куда звонить-то? Поэтому Д. выбежал на крыльцо и стал кричать направо и налево:

— Товарищи! Граждане! Помогите! Сюда, сюда! Женщине плохо!

Люди собрались быстро. Набились в помещение, сгрудились возле двери. «Что такое?.. Что случилось»?» Приехала скорая. И только после того, как Елене Ивановне дали понюхать ватку и натерли виски, она пришла в себя. Оказывается, ограбление, убийство. А все и так сразу поняли, что ограбление, что убийство. И забыли, что в первый-то миг никому это в голову не пришло.

Вкладчик Д. так и не внес в тот день свои десять рублей, хотя пробыл в сберкассе до самого вечера. А с вечера до поздней ночи он звонил своим наиболее близким друзьям и знакомым, звонил и рассказывал, как стал свидетелем ограбления, как приехала милиция и он давал показания, как приехал муж Нины Ивановны, шофер, а из школы прибежали трое ее детей, две девочки и один мальчик. И чего он там только не натерпелся!

Друзья и знакомые стали звонить дальше, своим наиболее близким, и с утра уже весь город знал о случившемся. «То таксистов грабили, теперь за кассиров взялись. И куда смотрит милиция?»