— Понимаете, ей совесть не позволяет выдавать друга, — пытался подсказать Демин.

— «Совесть», «друга» — это абстракция. А истина всегда конкретна. Друг убил человека, а у нее, видите ли, честь и совесть. — Посмотрев на унылое лицо Демина, Адаев смягчился:—Я понимаю, она тебе нравится, в нее и влюбиться можно. По молодости, прости меня, по глупости. А у тебя должность. Значит, ты действуй, как должно, а не с бухты-барахты. Ляжешь за нее костьми, а потом? Есть много способов промахнуться, а попасть в цель — только один.

Сначала она и ему понравилась, очерк-то он не из пальца высосал. Но хорошо, что редакцию предупредили вовремя, иначе ему бы пришлось туго.

Казалось бы, ничего общего по роду занятий у журналиста Адаева со следователем Шуптой, но для Демина они были одинаковы. Слишком легко оба чертили свою прямую линию. Один сказал — не пойдет в дело, другой — не пойдет в газету, и все, и точка.

Демин побывал и возле тех самых качелей. Постоял, посмотрел. Почему они именно здесь встретились? Площадка огорожена железными прутьями, крашенными то синим, то красным, покрашены и стойки железные, и растяжки, и лодки. А вокруг высокий газон, метра два... Будний день, и здесь пусто, уныло. Стоят качели, как будто прикрыли их в связи с этим самым делом. В тот день, наверное, здесь тоже никого не было. А может, и наоборот, людно было, он подошел к ней передал портфель, закурил, нырнул через газон и исчез в парке. А она понесла домой свою новую судьбу. «Деньги — сила, — как сказал Толик. — Не имей сто рублей...» А Демину они казались чем-то вроде чешуи звероящера. Атавизмом. Собранным и переданным по наследству.

Демин снова говорил с Шуптой и снова слышал:

— Ты мне подавай факты.

— Она сдала деньги, предмет хищения — вот факт,

— А укрывательство разбойника, убийцы — это не факт? —спокойно вопрошал Анатолий Андреевич. Сложное дело он закончил быстро, был удовлетворен и мог позволить себе небольшую дискуссию с молодым коллегой.