Я вытер пот, выступивший на лице, и, облизнув пересохшие губы, взмахнул платком:

- Хочу, чтобы квартира была подметена, кровать постелена и посуда помыта!

Что-то ярко блеснуло, легкий вихрь прошел по квартире, шелохнув мои волосы. Паркетный пол в комнате засверкал так, что я зажмурился. В каждой половице отсвечивала люстра. Пожалуй, даже дюжина полотеров не смогла бы так великолепно натереть пол.

Я бросился в спальню и, словно на льду, поскользнулся на паркете и растянулся во весь рост. На четвереньках я добрался до порога и заглянул в спальню.

Кровать была постелена так аккуратно, как это умеет делать только одна мама!

Я поднялся и, осторожно ступая по скользкому паркету, отправился в кухню.

У столика с нашей посудой стояла высокая пожилая соседка, та самая, которая говорит мужским голосом и на подбородке у которой растут жесткие седые волосинки. Я всегда ее немножко побаивался.

- Странно, - сказала она густым басом, - что случилось с вашей посудой?

- А что? - спросил я, делая рассеянное лицо.

- Стояли грязные тарелки, и вдруг в одно мгновение они стали чистыми. Это ты их вымыл, что ли?

- Ну, конечно, - соврал я без зазрения совести.

- Странно, - недоверчиво покачала она головой. Но тут в передней раздался звонок, и я побежал открывать дверь. Это пришла Мила Улыбкина, худенькая девочка с толстой светлой косой и маленьким острым носом. Все ребята считали ее самой красивой в нашей школе, но я никогда не находил этого.

- А Белов еще не пришел? - спросила она, входя в комнату, и сощурилась. - Ох, как блестит пол!

- Мила! - торжественно заговорил я. - Скажи, ты во мне ничего не замечаешь?

- Что именно? - удивилась она.

- Я не изменился? Может, глаза у меня не такие...