– Да? А скажи мне, пожалуйста, Тоник, где ты набрался такой чепухи?

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Ты что, придумал все это сам?

Я не выдержал:

– А почему же вы носите эту фуражку с якорем?

Пан Людвик снял свою фуражку и внимательно посмотрел на неё.

– Да, действительно якорь, – оказал он тихо. – А я и внимания не обращал, так и ношу её вот уже два года.

– А борода, а корабль из хлебной горбушки?

Как мне хотелось, чтобы пан Людвик был настоящим моряком! Вы даже представить себе не можете.

– У вас и походка, как у заправского моряка!

Но пан Людвик только пощелкивал языком, недовольно покачивал головой и все время повторял: «Тоник, Тоник, ты все перепутал, все…» Потом поднялся с травы и сказал:

– Давно уж мне не было так обидно! – и снова подсел ко мне. – Ведь я, Тоник, даже моря ни разу не видел. И как это тебя угораздило выдумать такое?

Потом он объяснил мне, что бороду носит просто так, что морской присказке о горбушке хлеба его научил петипасский перевозчик, а морская походка…

– Знаешь, Тоник, мне ещё отец говорил: «Гонзик, ходи как следует, а то качаешься на ходу, как моряк».

Значит, пан Людвик не был моряком!!

Пропала моя последняя радость в Петипасах! Я вскочил с травы и кинулся к дому, чтобы не зареветь прямо на глазах у пана Людвика.

– А как же карпы? – крикнул он мне вслед.

Но я даже не оглянулся. Он как-то сразу перестал мне нравиться. И виноват в этом был он сам – какое право он имел походить на моряка, если ни разу не видел моря?

Пробегая мимо клумбы, я нарочно сорвал какой-то цветок, хотя цветы рвать не разрешалось. Но я прямо не помнил себя от злости.

Оглянулся я лишь у самого дома. Пан Людвик стоял под яблоней с фуражкой в руках и пристально рассматривал на ней якорь. И вдруг поднял руку с фуражкой и размахнулся. Может, он и бросил фуражку на землю – не знаю, не видел, – но было ясно, что он и вправду здорово расстроился.