Поросенок стоял тихо и неподвижно, как бы внимая каждому слову.

— Твое имя, — сказал фермер Таббс, — написано на тебе. Туз Треф — вот ты кто.

Фермер Таббс еще немного постоял, опершись на перегородку свинарника и беседуя с поросенком. Он любил поговорить о том о сем, а так как жил он один и мало встречался с людьми, то частенько разговаривал или сам с собой, или со своей живностью.

— Если бы дела обернулись по-другому, — говорил он новоиспеченному Тузу Треф, — и я бы женился, когда был молодым, у меня бы сейчас было шестеро или семеро детей, как у твоей мамаши. Но не скажу, что я горюю. Может, и хорошо было бы иметь жену, чтобы поболтать с ней о том о сем, но… Была только одна девушка, на которой я хотел жениться, она была здоровая, крепкая и замечательно готовила, но, Господи, если бы она так не расходилась! Вот уж балаболка, с ней невозможно было толком поговорить, даже словечко ввернуть, могла заговорить до смерти. Мы были помолвлены некоторое время, но потом она разорвала помолвку и вышла замуж за фермера, который разводит овец, длинного, худого парня по имени Хоггет. И я скажу тебе кое-что забавное, Туз Треф, ты слушаешь?

Поросенок хрюкнул дважды.

— Кроме овец у Хоггета был огромный старый белый боров, и этот боров пас овец, ну совсем как собака. Можешь представить?

Поросенок хрюкнул один раз.

— Но так оно и было, — сказал фермер Таббс, — и больше того, теперь я соображаю, что этот умный старый боров был твой прадедушка! И как знать, Туз, малыш, — может, и ты мог бы вырасти каким-нибудь особенным!

«Но не вырастешь, — подумал фермер. — Я продам тебя вместе с твоими братьями и сестрами, когда тебе будет восемь недель, а спустя несколько месяцев все вы станете свининой».

Он только подумал об этом, но вслух не сказал. И сам себя спросил — почему? Как бы тот не понял, он, похоже, понимает.