У меня все же было кое-какое преимущество перед конкурентами, я знал больше, и мой материал получился бы позабористей. Тем не менее, вернувшись в пресс-клуб и наскоро настрочив статью, я ни словом не обмолвился о Кацуё Симотани. Что-то меня остановило — нюх сработал, что ли.

Из скупого сообщения комиссара Кусимото можно было сделать следующие выводы: во-первых, характер раны не оставлял сомнений в том, что это пулевое отверстие, иначе комиссар не говорил бы так уверенно о пистолете; и, во-вторых, что оружие убийца унес с собой — только так следовало понимать ответ на вопрос о типе оружия. Итак, у преступника был пистолет, а японские женщины, как свидетельствует статистика, огнестрельным оружием пользуются крайне редко. Несколько подобных случаев зарегистрировано, но все эти преступления совершили японки, вышедшие замуж за американских военнослужащих. Предположить же, что дама типа Кацуё Симотани разгуливает с пистолетом, было и вовсе невероятно.

4

Пока я диктовал свою статью по телефону, Нино стоял рядом и молча слушал. Глядя на его обиженно вытянувшееся лицо, я спросил:

— Очевидно, ты хочешь сказать мне следующее: «Если уж нельзя назвать имя Кацуё Симотани, то по крайней мере написали бы, что полиция допрашивает по подозрению в убийстве некую особу — скажем, г-жу К.С.». Так?

— Да! Ведь никто, кроме нее, не мог совершить убийство! Это же бесспорно! — запальчиво воскликнул Нино.

— Так уж и бесспорно?

Он удивленно захлопал глазами, а я поучительно заметил:

— В этом мире ничего бесспорного не бывает.

Нино с упрямым видом отвернулся от меня и пробурчал:

— Такая «бомба», саму Йоко Минэ застрелили. Представляю, как все другие распишут эту сенсацию, а мы…

Его обида в общем-то была мне вполне понятна. Десять лет назад я вел бы себя точно так же.

— Я выйду на время, — сказал я, поднимаясь, — а ты посиди у телефона, вдруг из редакции позвонят.