Иногда дедушка даже читал наизусть Стине Марии одно заклинание, такое же древнее, как их хутор Капела.
И в такт словам дедушка ударял в землю своей палкой, а потом поднимал её вверх, высоко-высоко, чтобы показать Стине Марии, насколько высока эта магическая изгородь, защищавшая у них в Капеле овец и ягнят.
И вот теперь дедушка со Стиной Марией сидели на своем любимом месте и плакали. Потому, что у них уже не было «столько же овец сегодня, сколько было их вчера», и потому, что бедные животные так рано лишились своей и без того короткой овечьей жизни, а ещё потому, что овечья изгородь оказалась недостаточно высокой, чтобы защитить их от злого волка.
— А завтра мы стригли бы овец, если бы они были живы, — сказала Стина Мария.
— Да-а, завтра мы их стригли бы, — отозвался дедушка. — Если бы они были живы!
День, когда в Капеле стригли овец, был счастливым днем, правда, не столько для овец и ягнят, сколько для дедушки, Стины Марии и всех остальных хуторян. В тот день на пригорок за овчарней вытаскивали большую лохань для стирки белья; в тот день из сарая, где стояли повозки, доставали висевшие там на стене ножницы для стрижки шерсти; в тот день мать ходила по хутору с красивыми красными лентами, которые она сама соткала. Этими лентами связывали ноги овцам, чтобы они не могли убежать. Ведь овцы были напуганы, они не хотели, чтобы их купали в большой лохани, они не хотели, чтобы их связывали лентами и валили на пригорок, они не хотели, чтобы по их телу гуляли холодные ножницы, они вовсе не хотели отдавать жителям Капелы свою мягкую тёплую шерсть, из которой те изготовляли себе зимнюю одежду. Но более всех были напуганы маленькие ягнята. Они отчаянно блеяли, лёжа на коленях у дедушки, они не понимали, зачем их стригут. Огромными ножницами для стрижки шерсти всегда орудовал дедушка. Никто не умел стричь шерсть так уверенно, как он. А когда он стриг ягнят, Стина Мария обеими руками придерживала им головки и напевала песенку, которой дедушка научил её: