Я его спросил, неужели он так всё время стоял, никуда не уходил?

— Так и стоял, — сказал он,

— И обедать не ходил?

— Чего ж я без рыбы обедать пойду?

— Неужели нельзя без рыбы обедать идти? — удивился я.

— Разве же это рыбак, который обедать ходит, а рыбу не приносит? Это ж ушехлоп получается!

— Кто получается?

— Ушехлоп — сказано тебе? Ушами знай хлопает, а рыба от него топает.

— Где это ты такое слово только выкопал? — говорю.

— А чего его копать, если тот человек, который ушами хлопает, ушехлопом и называется. Как же его ещё назовёшь?

— Хлопоухом, — говорю, — ещё можно назвать. Ухохлопом можно...

— Да ты что, мне учитель, что ли, какой? Чего это ты меня учишь?

Очень уж он серьёзный человек был, я таких серьёзных ещё не видел.

— Поймал ты много! — сказал я.

— То всё коровы.

— Чего коровы?

— Коровы их шугают,

— Кого шугают?

— Рыб.

— Как?

— Вон в плёсе пасутся...

— Ну?

— И рыбу ко мне шугают. Куда коровы идут, туда и я иду. Они, значит, ходят и рыбу ко мне гонят. Ты только знай удочку закидывай да вытягивать успевай. Своим собственным соображением до этого дошёл! — Он тряхнул мешок. — Ишь сколько нашугали!

— Здорово нашугали, — сказал я, поражённый.

— Вот так-то!

Неужели коровы ему столько рыбы нашугали?

Кто бы мог подумать!

Нахимовцы

На другой день я сразу как встал, к лагерному забору отправился. Ждал, когда у них завтрак кончится, возле забора прогуливался. Никто не имеет права мне запретить возле забора прогуливаться! Я руки за спину заложил и так ходил, поглядывая на лагерную территорию.

Спрашиваю часовых про Саньку. А они фамилию спрашивают.

Один говорит:

— Меня тоже Санькой зовут. (Врёт, наверное!)