Он ко мне спиной сидел.
Повернулся и как заорёт:
— Что ты наделал!
А я сразу не понял, что это банка с червями, и говорю:
— Какая-то коробочка упала...
— Немедленно, — кричит, — убирайся от меня! Уходи сейчас же! Тут же уходи! Сматывайся сию минуту! Сию секунду проваливай!
— Да как же я сию секунду уйду, если вокруг вода...
Он стал грести изо всех сил к берегу, и всё ругался, ругался, и кулаком мне грозил, и себя ругал за то, что взял меня, а я только делал виноватое лицо — чего же я мог ещё сделать!
Я ему даже «до свидания» не сказал, выпрыгнул из лодки и пошёл.
А он мне вдогонку крикнул:
— Дурень несчастный, тунеядец, балбес!
Я повернулся и кулаком ему погрозил. Какое он имеет право меня разными словами обзывать!
Разговор
Я и говорю Матвею Савельичу:
— Плохо всё-таки, что у вас нет лодки.
— Плохо, что жены нет, — говорит Матвей Савельич.
— Возьмите да женитесь, — говорю.
— Возьми лодку себе да и сколоти, — говорит Матвей Савельич.
— Как же я сколочу?
— Ты лодку себе сколотить не можешь, а я жизнь свою сколотить не умею. Вот и выходит, что мы с тобой никудышные в жизни люди...
— Да ну, — говорю, — подумаешь — лодка! Это вовсе не значит, что я никудышный.
— А я, по-твоему, никудышный? Если бы никудышный был, такого сада у меня не было бы. Никудышный человек, он куста посадить не может. А колодец? Видал мой колодец? Только с ямщиковским колодцем сравниться может! Сам рыл. Сам копал. А землю на тележке отвозил. А это ж работа. Это ж труд! Да если ещё орден Славы заслуженный во внимание взять, то даже получается, что человек я славный, а не никудышный... Нет, брат, боевой я человек да работящий...