«У прохожих на виду», — нелепо мелькнуло в голове.

«Ну, а если не доеду, всё равно пешком дойду», — вот какие там были дальше слова!

Лучше бы пешком дошёл, подумал я.

Я вылез из тряпки. Нет, по-моему, это был какой-то мешок.

Я стал думать: мешок это или не мешок. Похоже, что мешок. А может, не мешок. Может, это только кажется, что мешок, а на самом деле просто тряпка. А если это тряпка, почему же я тогда из неё с трудом вылез?

Трясти перестало. Это, значит, на асфальтовую дорогу выехали, а если на асфальтовую дорогу выехали, —значит, скоро в город приедем.

Всю асфальтовую дорогу я о Свете Савельевой думал.

— Эх, Света, Света... — сказал я.

Машина резко затормозила, и я уже приготовился вылезать, но дверь не открывали, и я стал барабанить кулаками, чтобы открыли. Я долго ещё барабанил ногами, но дверь так и не открыли, и... дальше поехали. Тогда я догадался, что, наверное, шлагбаум был, а это значит — скоро город будет.

Опять стало швырять.

Я сразу догадался, что мы с асфальтовой дороги съехали на неасфальтовую.

Едем долго.

Кошмар!

Наконец мы останавливаемся и стоим.

Я изо всей силы, с разбегу, наваливаюсь на эту дверь и вываливаюсь на землю.

Встаю. Сразу ничего не мог разглядеть на таком свету.

В каком направлении бежать мне к Таврическому саду?

Я жмурюсь. Но вижу уже мачту, кухню, забор... вижу лагерь... (?!) начальника лагеря... Он хочет, кажется, что- то спросить у меня, иначе зачем же он идёт ко мне?..

Я больше не жмурюсь.

Смотрю на всё широко раскрытыми глазами и ничего понять не могу — честное пионерское!

Что получается?

И как всё понимать?

Я мчусь к забору, в два счёта перепрыгиваю и бегу дальше.

Вбегаю во двор, налетаю на Матвея Савельича, он обнимает меня и говорит:

— Я тебе лодку начал делать, а ты пропал...