И пастух зарезал и ободрал корову, но не нашёл ни мяса, ни жира - ничего, кроме кожи и костей. И я раскаялся, что зарезал корову, но от моего раскаянья не было пользы, и отдал её пастуху и сказал ему: "Приведи мне жирного телёнка!" И пастух привёл мне моего сына; и когда телёнок увидел меня, он оборвал верёвку и подбежал ко мне и стал об меня тереться, плача и стеная. Тогда меня взяла жалость, И я сказал пастуху: "Приведи мне корову, а его оставь". Но дочь моего дяди, эта газель, закричала на меня и сказала: "Надо непременно зарезать этого телёнка сегодня: ведь сегодня - день святой и благословенный, когда режут только самое хорошее животное, а среди наших телят нет жирнее и лучше этого!"

"Посмотри, какова была корова, которую я зарезал по твоему приказанию, - сказал я ей. - Видишь, мы с ней обманулись и не имели от неё никакого проку, и я сильно раскаиваюсь, что зарезал её, и теперь, на этот раз, я не хочу ничего слышать о том, чтобы зарезать этого телёнка". - "Клянусь Аллахом великим, милосердным, милостивым, ты непременно зарежешь его в этот священный день, а если нет, то ты мне не муж и я тебе не жена!" - воскликнула дочь моего дяди. И, услышав от неё эти тягостные слова и не зная о её намерениях, я подошёл к телёнку и взял в руки нож..."

Но тут застигло Шахразаду утро, и она прекратила дозволенные речи.

И сестра её воскликнула: "О сестрица, как твой рассказ прекрасен, хорош, и приятен, и сладок!"

Но Шахразада сказала: "Куда этому до того, о чем я расскажу вам в следующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!"

И царь тогда про себя подумал: "Клянусь Аллахом, я не убью её, пока не услышу окончания её рассказа!"

Потом они провели эту ночь до утра обнявшись, и царь отправился вершить суд, а визирь пришёл к нему с саваном под мышкой. И после этого царь судил, назначал и отставлял до конца дня и ничего не приказал визирю, и визирь до крайности изумился.