И когда Шимас явился, царь рассказал ему о том, что его жена понесла, и он радовался и говорил: "Оправдался мой сон, и пришло осуществление надежды! Может быть, окажется, что эта ноша - ребёнок мужеского пола, и будет он наследником моего царства. Что же ты скажешь об этом, о Шимас?" И Шимас промолчал и не произнёс никакого ответа. И царь сказал ему: "Что это, я вижу, ты не радуешься моей радости и не даёшь мне ответа? Узнать бы, не противно ли тебе это дело, о Шимас!" И тут Шимас пал перед царём ниц и сказал: "О царь, - да продлит Аллах твою жизнь! - что пользы ищущему тени под деревом, когда огонь выходит из него, и какая сладость пьющему чистое вино, если он им подавился? Какой прок утоляющему жажду от сладкой холодной воды, если он утонул в ней? Я - раб Аллаха и твой раб, о царь, но сказано: "О трех вещах не подобает говорить разумному прежде их завершения: путешественнику, пока не вернётся он из путешествия, тому, кто на войне, пока не покорил он врага, и женщине носящей, пока не сложит она ношу..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Девятьсот вторая ночь

Когда же настала девятьсот вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Шимас, сказав царю: "О трех вещах не подобает говорить разумному прежде их завершения", - молвил после этого: "Знай же, о царь, что говорящий о чем-нибудь, что не завершилось, подобен богомольцу, на голову которого пролилось масло".

"А какова история богомольца и что с ним случилось?" - спросил царь. И везирь сказал:

"Знай, о царь, что некий человек жил подле одного шерифа из шерифов некоего города, и этому богомольцу полагалась каждый день выдача из надела шерифа: три хлебные лепёшки, немного масла и мёда. А масло в этом городе было дорогое, и богомолец собирал то, что ему доставалось, в кувшин, и наполнил его, и повесил у себя над головой из страха и осторожности.