Что взрастил гранатов плоды своих на груди его, Клянусь бёдрами, что дрожат всегда, коль он движется, Иль спокоен он, клянусь нежностью я боков его; Шелковистой кожей и живостью я клянусь его, И красою всей, что присвоена целиком ему, И рукой его, вечно щедрою, и правдивостью Языка его, и хорошим родом, и знатностью. Я клянусь, что мускус, дознаться коль, - аромат его, И дыханьем амбры нам веет ветер из уст его. Точно так же солнце светящее не сравнится с ним, И сочту я месяц обрезком малым ногтей его".

И затем царь Шахраман слушал речи везиря ещё год, пока не случился день праздника..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто семьдесят третья ночь

Когда же настала сто семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Шахраман послушался совета везиря и ждал ещё год, пока не случился день праздника. И пришёл день суда, и зал собраний царя наполнился тогда эмирами, везирями, вельможами царства и воинами и людьми власти, а затем царь послал За своим сыном Камар-аз-Заманом, и тот, явившись, три раза поцеловал землю меж рук своего отца и встал перед ним, заложив руки за спину.

И его отец сказал ему: "Знай, о дитя моё, что я послал за тобой и велел тебе на сей раз явиться в это собрание, где присутствуют перед нами все вельможи царства, только для того, чтобы дать тебе одно приказание, насчёт которого ты мне не прекословь. А именно: ты женишься, ибо я желаю женить тебя на дочери какого-нибудь царя и порадоваться на тебя прежде моей смерти".

Услышав это от своего отца, Камар-аз-Заман опустил ненадолго голову к земле, а затем поднял голову к отцу, и его охватили в эту минуту безумие юности и глупость молодости, и он воскликнул: "Что до меня, то я никогда не женюсь, хотя бы мне пришлось испить чаши гибели, а что касается тебя, то ты старец великий по годам, но малый по уму! Разве ты не спрашивал меня о браке раньше сегодняшнего дня уже дважды, кроме этого раза, а я не соглашался на это?"