"Долга надо мною ночь, а сплетники дремлют. "Довольно тебе души, разлукой смущённой, - Я молвил (а ночь моя ещё от забот длинней), - Ужель не вернёшься ты, сияние утра? -

И слова другого:

Как заметил я, что Плеяд глаза сном смежаются, И укрылся звезда Севера дремотой, А Медведица в платье горести обнажила лик, - Тотчас понял я, что свет утренний скончался".

Вот что было с царём Шахраманом. Что же касается Камар-аз-Замана, то когда пришла к нему ночь, евнух подал ему фонарь, зажёг для него свечу и вставил её в подсвечник, а потом он подал ему кое-чего съестного, и Камар-аз-Заман немного поел. И он принялся укорять себя за то, что был невежой по отношению к отцу, и сказал своей душе: "О душа, разве ты не знаешь, что сын Адама - заложник своего языка и что именно язык человека ввергает его в гибель?"

А потом глаза его пролили слезы, и он заплакал о том, что совершил. С болящей душой и расколовшимся сердцем он до крайности раскаивался в том, как он поступил по отношению к отцу, и произнёс:

"Знай: смерть несут юноше оплошности уст его, Хотя не погибнет муж, оплошно ступив ногой, Оплошность из уст его снесёт ему голову, А если споткнётся он, - здрав будет со временем".

А когда Камар-аз-Заман кончил есть, он потребовал, чтобы ему вымыли руки, и невольник вымыл ему руки после еды, и затем Камар-аз-Заман поднялся и совершил предзакатную и ночную молитву и сел..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто семьдесят шестая ночь

Когда же настала сто семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман, сын царя Шахрамана, совершил предзакатную и ночную молитву и сидел на ложе, читая Коран. Он прочёл главы "О корове", "Семейство Имрана", "Я-Син", "Ар-Рахман", "Благословенна власть", "Чистосердечие" и "Главы-охранительницы" и закончил молением и возгласом: "У Аллаха ищу защиты!"