И я провёл эту ночь в недоумении из-за того, что увидел, а наутро я пошёл по дороге один. И, дойдя до Арафата, я направился в мечеть, и вдруг вижу: этот человек сидит в михрабе! И я бросился к нему и воскликнул: "О господин, прошу тебя мне сопутствовать!" - и принялоя целовать ему ноги, но прокажённый сказал: "Нет мне к этому пути!" И я начал плакать и рыдать, когда сопутствовать ему стало для меня запретно, и прокажённый сказал мне: "Считай это ничтожным, бесполезно тебе плакать..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семьдесят вторая ночь

Когда же настала четыреста восемьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-ль-Хасан говорил: "Когда я увидел, что прокажённый сидит в михрабе, я бросился к нему и воскликнул: "О господин, прошу тебя мне сопутствовать!" - и принялся целовать ему ноги, но прокажённый сказал: "Нет мне к этому пути". И я принялся плакать и рыдать, когда сопутствовать ему стало для меня запретно, прокажённый сказал: "Считай это ничтожным, бесполезно тебе плакать и проливать слезы" И затем произнёс такие стихи:

"Ты плачешь о дальности, но в дальности ты виной, И просишь ответа ты, когда невозможен он. Ты видел болезнь мою и внешний недуга знак И молвил: "Хворает он, ни взад ни вперёд нейдёт Не видишь ты, что Аллах (велик и славен он!) Даёт своей милостью все то, чего просит раб, Коль был бы подобен я тому, что увидел глаз, И тело хворало бы так сильно, как кажется, А пищи со мною нет, с которой бы мог дойти До места, куда идут к владыке людей послы, - То есть у меня творец, чьи милости скрыты все, И нет ему равного, спастись от дето нельзя. Иди же ты с миром, и оставь чужеземца ты, Изгнанник, когда один-единый лишь друг ему".