И женщина ответила: "О господин, у меня есть брат, кроме которого у меня нет никого, и это заставило меня к тебе войти, так как вали посадил его в тюрьму п против него ложно засвидетельствовали, что он - обидчик. Я прошу тебя, чтобы ты походатайствовал за него у вали". И кади взглянул на женщину и полюбил её и оказал: "Войди в дом, к невольницам, и отдохни у нас немного, а мы пошлём к вали, чтобы он выпустил твоего брата, и если бы мы знали, сколько на нем лежит денег, мы бы дали их тебе от себя, чтобы удовлетворить нашу любовь, так как ты нам понравилась своими хорошими речами". - "Если так делаешь ты, о наш владыка, то мы не будем порицать других", - молвила женщина. И кади воскликнул: "Если ты не войдёшь к нам в дом, уходи своей дорогой!" - "Если ты хочешь этого, о владыка наш, то у меня в моем доме это будет более скрыто и лучше, чем у тебя в доме, так как там есть невольницы и слуги и приходящие и уходящие; я - женщина, и ничего не знаю об этих делах, но необходимость заставляет". - "А где твоё жилище?" - спросил кади. И женщина сказала: "В таком-то месте",старец и условилась с ним на тот же день, на который она условилась с вали.

И затем она пошла от кадя в дом везиря и подала ему просьбу и пожаловалась на беду своего брата, которого заточил вали, и везирь стал её соблазнять и оказал: "Мы удовлетворим с тобою наше желание и выпустим твоего брата". - "Если ты этого хочешь, то это будет у меня, в моем жилище, - ответила женщина. - Оно лучше покроет меня и тебя, и мой дом недалеко". - "А где твоё жилище?" - спросил везирь. И женщина ответила: "В таком-то месте", - и условилась с ним на тот же самый день.

А потом женщина пошла к царю того города и подала ему свою жалобу и попросила, чтобы выпустили её брата. "А кто его заточил?" - спросил царь. И женщина ответила: "Его заточил вали". И когда царь услышал её слова, она поразила его стрелой любви в сердце. И он велел ей войти с ним во дворец, пока он пошлёт к вали и освободит её брата. "О царь, - оказала ему женщина, - это дело будет для тебя не трудно, либо по моей воле, либо насильно, и если царь захотел от меня этого, такова уже моя счастливая доля. Но если он придёт в моё жилище, то почтит меня, перенеся туда свои благородные шаги, как сказал поэт: