В то время даже улицы Лондона ещё не знали мостовых. Улицы были узкие, второй этаж домов выступал над первым, заслоняя свет, так что дорожная грязь просыхала только в жаркие летние дни. Все отбросы выкидывались прямо на землю, зазевавшемуся пешеходу запросто могли вылить на голову ушат помоев из любого окна, поэтому прохожие предпочитали держаться середины улицы. Хотя там их ждала новая опасность: благородные молодые люди развлекались бешеной скачкой. Ком грязи, отброшенный копытом прямо в лицо встречного, чаще всего вызывал весёлый смех и оскорбительные шутки. Если же при этом кто-то был сбит или затоптан конём, всадники не считали нужным останавливаться: знатные люди не месили грязи пешком, прочие же не заслуживали внимания.

Так что серый всадник сдержал коня перед въездом в город отнюдь не из опасения причинить кому-либо вред — здесь, среди жалких лачуг предместья, ему предстояло остановиться. Перед ним был большой дом угрюмого и неприветливого вида, сложенный из грубого серого камня, с красной островерхой черепичной крышей, которая от старости поросла уже зелёным мохом. Узкие высокие окна дома были закрыты тяжёлыми ставнями, скреплёнными толстыми железными полосами, железом окованная дверь способна была выдержать настоящую осаду.

Круто осадив у двери измученного коня, всадник легко соскочил с него и, держа поводья в левой руке, правой взялся за ручку тяжёлого дверного молотка. После первого же удара за дверью лязгнула задвижка и на высоте человеческого лица в ней открылась маленькая форточка с толстой железной решёткой — хозяин дома был человек осторожный.

— Долго ещё будешь устраивать свои проклятые фокусы? — сердито вскричал рыцарь. Он, по-видимому, не отличался ни большим терпением, ни кротким нравом.

— Сейчас, сейчас, благородный сэр, — суетливо забормотал за дверью льстивый голос. — Счастливого дня, храбрый рыцарь, благодарю тебя за то, что ты удостоил мой дом своим…