Был стук и шум от мельничных колес,

И с громом в ней молол огромный жернов;

И в воротах ее рубили двадцать

Работников дрова. На ветку липы,

Которая у мельничных ворот

Росла, спустилась птичка и запела:

"Зла мачеха зарезала меня";

Один работник, то услышав, поднял

Глаза и перестал рубить дрова.

"Отец родной не ведает о том";

Оставили еще работу двое.

"Сестрица же Марлиночка меня";

Тут пятеро еще, глаза на липу

Оборотив, работать перестали.

"Близ матушки родной моей в саду";

Еще тут восемь вслушалися в песню;

Остолбеневши, топоры они

На землю бросили и на певицу

Уставили глаза; когда ж она

Умолкнула, последнее пропев:

"Под деревом тюльпанным погребла";

Все двадцать разом кинулися к липе

И закричали: "Птичка, птичка, спой нам

Еще раз песенку твою". На это

Сказала птичка: "Дважды петь не стану

Я даром; если же вы этот жернов

Дадите мне, я запою". - "Дадим,

Дадим!" - в один все голос закричали.

С трудом великим общей силой жернов

Подняв с земли, они его надели

На шею птичке; и она, как будто

В жемчужном ожерелье, отряхнувшись

И крылышки расправивши, запела

Звучней, чем прежде, и, допев, спорхнула

С зеленой ветви и умчалась быстро,

На шее жернов, в правой лапке цепь

И в левой башмаки. И так она

На дерево тюльпанное в саду

Спустилась. Той порой отец сидел

Перед окном; по-прежнему в углу

Марлиночка; а мать на стол сбирала

"Как мне легко! - сказал отец. - Как светел

И тепел майский день!" - "А мне, - сказала

Жена, - так тяжело, так душно!

Как будто бы сбирается гроза".

Марлиночка ж, прижавшись в уголок,

Не шевелилася, сидела молча

И плакала. А птичка той порой,