Но дома в Москве теперь у нас был большой платяной шкаф, облицованный ореховой полированной фанерой – вполне роскошная вещь, покупали мы его всего два месяца назад. Тяпкин очень радовался такому обзаведению, потому что у всех девчонок в нашем переулке шкафы были давно, а у нас не было. Теперь шкаф имелся и у нас, и Тяпкин считал, что порядочный дом должен быть со шкафом. Он и ко мне всё подкатывался, чтобы я ему шкаф для кукол купила наконец.

– Какой шкаф? – удивился Лёша.

– Такой. Ну где платья вешают.

– Платья?… – Лёша замялся. – У нас нет платий. Мы все дяди.

– У дядев тоже бывают… – Тяпкин подумал. – Пиджак. Его вешают в шкаф. Папа вешает.

– У нас не носят пиджак. У нас так просто.

Тяпкин промолчал, потому что не знал, что сказать. Потом вспомнил:

– Мой дедушка тоже пиджак не носит. У него рубаха такая… военная.

– А шкаф у него есть?

Тяпкин снова повспоминал:

– Нету шкафа. У него только стол один. И ещё диван. И полки, там книжки стоят.

– Вот видишь! – обрадовался Лёша. – У дедушков не бывает шкафа. У нас тоже есть стол и ещё диван.

– А книжки?

Лёша подумал. Но он не знал ещё, что это такое – книжки, и потому сказал очень презрительно:

– Нет. У нас этого никогда не бывает.

Впереди стало совсем светло и довольно просторно: светло, как ночью, когда сильно светит луна. Тяпкин испугался и спросил Лёшу толстым от страха голосом:

– Лёшк? Они там, что ли, все, наверное, мертвые?

– Почему? – огорчился Лёша.

– А светятся, как ночью.

– Не-ет! – Лёша хихикнул. – Это у нас лампочки такие из дерева, синие. Так красиво.

Наконец они доползли до места, где кончался подпесочный ход и начиналась круглая, как половинка от разорванного мяча, комната. Лёша попрыгал внутрь этой комнаты, а Тяпкин поднялся на четвереньки и стоял так, разглядывая то, что увидел.

В общем, тут было красиво. Стенки были из белого песочка, очень чистые, стол и диван из жёлтого песочка, и сверху очень плотненько всё выложено чешуйками еловых шишек, получался такой красивый узор.