– Лёша… – сказал он слабым, добрым голосом. – Где ты пропадал? Я так скучал по тебе!

«Мамка бы мне как дала! – подумал Тяпкин. – Сказала бы: «Я волнуюсь, с ума сошла, а она хо-одит!..» А этот: «Лёша, Лёша, где пропадал!..»

– Вот видишь! – сказал Тяпкин вслух. – Тебя же Лёшей зовут. Я же знал.

– Это здесь. А там не зовут Лёша, – огрызнулся Лёша неохотно, видно, не хотел посвящать старичков в свои внешние дела.

– Это кто? – спросил старичок и строго посмотрел на Тяпкина. – Кого ты сюда привел, Лёша?

– Я у них живу, – промямлил Лёша. – Я его в гости позвал.

– Его? – удивился старичок. – Это же девочка.

– Он не девочка, – возразил Лёша. – У него волос нет на голове. Он мальчик.

– Она девочка, – твердо сказал старичок, слез с кровати, аккуратно закрыл её коричневым одеялом и потер лицо ладошками.

– А вы водичкой разве не умываетесь, когда встаете? – заинтересованно спросил Тяпкин. Он не любил умываться.

– Нет. – Старичок усмехнулся: – Зачем? Так и сгноиться недолго. Вода – вещь ненужная.

– Меня мать заставляет умываться. Говорит всё время: «Люба, умойся, Люба, умойся!» Прямо надоело.

Тяпкин из подхалимажа представил мать в очень неприглядном свете, у него и голос даже стал брюзгливый и противный.

– У тебя лицо другое совсем, – возразил Лёша. – У тебя мягкое лицо и пахнет кожей. А у дедушки жесткое и травой пахнет. – Лёша вздохнул. – У него хорошая мать. Она мне молочка давала, и сахарку, и ещё блин.

– Блин – это очень вкусно, – сказал старичок грустным голосом.

– Блин – пища боков, – вспомнил Тяпкин.