Леша давно уже прыгал далеко впереди, изредка нетерпеливо оглядываясь на Тяпкина: пыхтишь? Тяпкину песок попал в глаза, ему стало очень больно, а вытереть было нечем, потому что пижама, руки, лицо, даже волосы - все было в песке. Глаз совсем не смотрел, Тяпкин тер его тыльной стороной грязной ладони, представлял, как ему влетит от меня, и готовился пореветь как следует. У него это прекрасно получалось: рот разевался шире лица, глаза сожмуривались, начинался долгий, со смаком, с переливами рев.

- Неуклюжие все-таки вы, люди,- усмехнулся Леша.- Толстые очень.

- Дурак ты! - сказал Тяпкин.- Привел! Это и не дом вовсе, просто дырка в горе. Вот как я сейчас зареву, у вас все отвалится!

- Не надо,-забеспокоился Леша.- Зачем тебе реветь?

- Мне песок в глаз попал.

- Дай я выну.

Леша поскакал обратно, приподнял своими толстыми и короткими, не очень ловкими пальчиками веко Тяпкину и сделал вдруг такое движение, будто он пил молоко. Весь песок из глаза выскочил прямо Леше в рот. Леша сплюнул, утерся ладошкой и сказал:

- Вот... Все уже у тебя?

- Все,- проворчал Тяпкин.- Пошли теперь, а то мне домой надо.

- Это у нас вход такой,- объяснил Леша.- Это чтобы не лазил никто. Понимаешь? Мы не любим, когда к нам лазают. А дома у нас хорошо. У нас все есть: кроватки, стульчики, чашки, ложки.

- А шкаф есть? - спросил Тяпкин.

Дело в том, что у его кукол тоже были кроватки и стульчики, но платяного шкафа не было. Правда, на даче у нас тоже не было шкафа и наши немногочисленные платья мы вешали на плечиках на гвоздь и закрывали сверху газетой. Но дома в Москве теперь у нас был большой платяной шкаф, облицованный ореховой полированной фанерой - вполне роскошная вещь, покупали мы его всего два месяца назад. Тяпкин очень радовался такому обзаведению, потому что у всех девчонок в нашем переулке шкафы были давно, а у нас не было. Теперь шкаф имелся и у нас, и Тяпкин считал, что порядочный дом должен быть со шкафом. Он и ко мне все подкатывался, чтобы я ему шкаф для кукол купила наконец.