- А кто у тебя дома? Только этот дед Хи-хи?

- Нет, еще есть.- Леша посчитал про себя.- Семь.

- Семь людей! - Тяпкин ахнул. - Тебе хорошо, можно все время разговаривать с каким-нибудь человеком. Они работают?

- Да нет. Чего им работать, старые... Они меня выращивают.

- Ты их не любишь?

- Одного люблю.

- Он кто?

- Дедушка мой. Старичок совсем.

- У меня тоже есть дедушка.

- С бородой?

- Нет, он такой... Лысый. В очках Хороший.

- Зачем в очках?

- Видеть лучше хочет.

Леша оглянулся вокруг, вздохнул и погладил себя ладошками по круглому твердому животу.

- Я тебе блин сейчас принесу,- сказал Тяпкин.- Мы с мамой любим блины. А ты?

- Я все люблю.- Леша улыбнулся.- А сахару принесешь?

- Ладно. Если мать даст.

Затем Тяпкин пошел на кухню, долго там шебуршился, стараясь не грохать и не привлекать моего внимания, взял блин, горсть сахарного песку и зачерпнул кружкой молока из кастрюли. Все это он принес Леше и разложил на ступеньке.

Леша взял сахарный песок на ладошку и втянул губами, как молоко, но закашлялся так, что у него слезы выступили на глазах.

- Не в то горло попало,- сочувственно сказал Тяпкин.- Не торопись, наешься.

Он лил ему понемножку молоко из кружки, и Леша, вытянув трубочкой свои толстые губы, втягивал молоко в себя. После каждой порции Леша откидывался назад и довольно улыбался. Потом он съел блин и лег на ступеньке, раскинув ноги и закрыв глаза.

- Ты помер, что ли? - спросил обеспокоенно через некоторое время Тяпкин: уж очень долго Леша молчал и ни о чем не разговаривал.

- Я вспоминаю, как я ел блин. Я никогда раньше не ел блин. Очень вкусно.

- Да. Мама говорит: пища боков.

- Да...

Утро было очень хорошее. Цвенькали синицы, красиво и громко пели зяблики, светило солнце, и цвели цветы. Трава осталась в саду и стояла сейчас высокая, зеленая, вся в шелковых петушках. Тяпкин оглядел все это, довольно вздохнул и потер ладошкой стриженую голову: солнышко грело сильно и накалило лысинку.