…И вот за окном ликовал вымытый росой сад, а Грише надо было стоять рядом с бабушкой, слушать «святый крепкий, святый бессмертный» и отвешивать поясные и земные поклоны.

Гриша кланялся неохотно, думая о своем: висят в углу венки из бессмертников, пахнут хорошо — полем, душистым сеном… Цветы эти крепкие и бессмертные.

— Бог тебя простит, — вздыхая, говорит бабушка: — несмышлен еще. Ступай, я за тебя помолюсь.

После неинтересной еды — пшенной каши с молоком — Гриша бежит к избе лесника. Ян ждет его на пороге. В руках у него суковатая палка и большой кусок ржаного хлеба.

— А ты принес?

Гриша побагровел: забыл! Ни слова не говоря, он кинулся назад, домой.

— Баба, можно мне хлеба? Я худо ел нынче.

Бабушка кончила молиться. С великой бережностью, стараясь не уронить ни крошки, она отрезала от каравая ровный ломоть.

— Смотри не сори хлебом: грех тяжкий.

Ян оглядел Гришин кусок и одобрил:

— Теперь нам хватит надолго.

Мальчики вышли из усадьбы в поле. В какую ж идти сторону?

— Лесные братья, — сказал Гриша, — всегда идут прямой дорогой, никуда не сворачивают.

— Это верно, — глядя серьезно своими большими синими глазами, подтвердил Ян.

— Давай и мы пойдем прямо. Видишь, вон, далеко, — крыша. К ней и пойдем.

Крыша, что виднелась в поле, была необыкновенная: высокая, розовая, труба на ней черная.

— Кто там живет? — спросил Ян.

— Не знаю. Может быть, там никто не живет. Может, это старая крепость.

Гриша немножко слукавил: эту крышу он узнал. В прошлом году отец возил его в Ребенишки, и тогда они проезжали мимо высокого дома с черепичной крышей. Сложенный из огромных серых камней, дом этот не походил, однако, на помещичьи хоромы. В его стенах были прорезаны узкие, как бойницы, окна, а двери обиты железом. В розовой черепице чернели проломы. И кругом не было ни деревца.