Гриша побагровел: забыл! Ни слова не говоря, он кинулся назад, домой.

- Баба, можно мне хлеба? Я худо ел нынче.

Бабушка кончила молиться. С великой бережностью, стараясь не уронить ни крошки, она отрезала от каравая ровный ломоть.

- Смотри не сори хлебом: грех тяжкий.

Ян оглядел Гришин кусок и одобрил:

- Теперь нам хватит надолго.

Мальчики вышли из усадьбы в поле. В какую ж идти сторону?

- Лесные братья, - сказал Гриша, - всегда идут прямой дорогой, никуда не сворачивают.

- Это верно, - глядя серьезно своими большими синими глазами, подтвердил Ян.

- Давай и мы пойдем прямо. Видишь, вон, далеко, - крыша. К ней и пойдем.

Крыша, что виднелась в поле, была необыкновенная: высокая, розовая, труба на ней черная.

- Кто там живет? - спросил Ян.

- Не знаю. Может быть, там никто не живет. Может, это старая крепость.

Гриша немножко слукавил: эту крышу он узнал. В прошлом году отец возил его в Ребенишки, и тогда они проезжали мимо высокого дома с черепичной крышей. Сложенный из огромных серых камней, дом этот не походил, однако, на помещичьи хоромы. В его стенах были прорезаны узкие, как бойницы, окна, а двери обиты железом. В розовой черепице чернели проломы. И кругом не было ни деревца.

- Корчма, - коротко ответил отец на Гришин вопрос.

Когда они уже отъехали версты две, им повстречался маленький старик с серебряными кудрями, выбившимися из-под шапки, с длинной белой бородой; под мышкой он нес продолговатый сверток, закрытый черным платком.

Он отошел к краю дороги и вопросительно поглядел на Шумовых. Отец приподнял картуз, и старик поклонился в ответ неторопливо, достойно.

- А это Исаак, - сказал отец, когда карлик уже скрылся позади в клубах жаркой дорожной пыли. - Он и живет в этой корчме. Да еще сын с ним, да внуки.

- В корчме пьянствуют, - решил поделиться Гриша своими познаниями.

Отец усмехнулся: