- Возьмите ваше ружье, Викентий, - старательно выговаривая каждое слово, произнес маленький барон, - и выстрелите. Сперва в воздух.

Викентий кисло усмехнулся. Однако снял с плеча ружье. "Двустволка центрального боя", - успел с уважением подумать Гриша; дело-то повертывалось неладно.

- Вы можете стрелять, - проговорил Альфред, - это будет законно.

Гриша не знал что делать. Против ружья, конечно, не пойдешь...

Он закричал Альфреду Тизенгаузену:

- Ты с чего разошелся-то?

Вид у Гриши, должно быть, был решительный. Барон спрятался за спину Викентия.

Викентий опять усмехнулся - так кисло, будто у него болели зубы - и вдруг, свирепо вытаращив глаза, заорал:

- А ну, брысь!

И поднял двустволку.

Гриша с Яном бежали. Они бежали долго, до самой опушки леса. И только тут начали кричать:

- Немец-перец!

- Эй, немец-перец, колбаса!

- Немец-перец, колбаса, купил лошадь без хвоста!

Эхо гулко откликнулось из глубины леса: "Са! Ста!"

Гриша сказал, передохнув немножко:

- Я ни капельки не испугался.

- Если бы у нас было ружье, я не убежал бы, - ответил Ян.

- Эх, надо нам достать ружье! Надо! И пороху. И потом еще - кинжал.

В разговорах об оружии - самых увлекательных для мальчишек - они незаметно шагали дальше, не разбирая теперь дороги и успев забыть про Евлампия. Но он сам напомнил о себе: неожиданно появился из-за ельника, спокойный и презрительный. Ловко сплевывая в сторону, он объяснил, что нашел дорогу легко - по крикам. Они кричали про колбасу, а он шел на их голоса.

- Здрасте! - закричал Гриша с досадой. - Явился!

- Здрасте, здрасте! - ответил Евлаша и прибавил нахально: - Здрасте, давно не видали ослов вашей масти!

- Давай побьем его, - предложил Грише Ян.

- Я шутейно, - сказал Евлаша. - Ну все-таки вы ослами себя показали. Это ж молодой барон Тизенгаузен. Его отца, говорят, сам царь знает.