Глафира недовольно переставила с места на место посуду, стукотнула вилками и ножами.

- Чего это ты раскаркался, отец! Смерть, смерть... Эк тебя занесло!

- А не мальчишка! На седьмой десяток валит - оглядываться не успеваешь...

- А ты не оглядывайся, ты давай-ка, отец, чай свой допивай, да спать будем ложиться... Ты теперь с этими иконами спать-есть не будешь, так что давай-ка, отец, ладься в постелю...

За ситцевым пологом, на огромной деревянной кровати, каждый под своим одеялом, на пышных подушках, слабо освещенные, лежали муж и жена Анискины.

- Я тебе, отец, с этими иконами, чтоб им неладно было, могу помощь оказать, - по-ночному тихо и ласково говорила Глафира. - Ежели их кто из наших, деревенских, увел, так я это дело через старух разведаю... Ну, чего помалкиваешь?

- А того помалкиваю, что удивляюсь на тебя, мать.

- С чего бы?

- А вот с того, что к тебе эти старухи богомолки, как мухи на мед, липнут. Это отчего так производится?

Глафира покосилась на мужа, затаенно улыбнулась, натянула одеяло до подбородка, опять улыбнулась.

- Тебе про это сказать, ты осатанеешь, - проговорила она весело. Ты, может, мне развод дашь. К богу меня привести хотят! - важно ответила Глафира. - Им это орден - жену милиционера в церковь притащить... Слушай, отец, а чего ты опять про Верку Косую спрашивал? Неужто она и к иконам отношение поимела?

Анискин быстро повернулся на бок.

- Имеет Верка Косая к иконам отношения или не имеет, - возбужденно проговорил он, - но она всегда там, где рубль. А мне школьный директор так объяснил, что есть иконы, которым цена - три тысячи рублей! Ну, как Верке Косой здесь деньгу не унюхать?