- Это как называется? - сурово спросил он у попа, показывая на один из прутьев. - У вас, гражданин служитель культа, глаза молодые разглядите без лупы... Вот и спрашиваю: как это называется?

- Сие царапины, - ответил поп.

- А чем такие царапины могут быть произведены? Сего не знаете? А вот я знаю... Подковками от сапог - вот чем они произведены... Ясно?

- Ясно! - мальчишеским голосом ответил удивленный поп. - Как дважды два ясно, Федор Иванович!

Анискин медленно повернулся к нему, властно распорядился:

- Пошли протокола писать! - И вдруг переменил тон. - У меня к вам просьба имеется, гражданин поп.

- Какая, Федор Иванович?

- А вот такая, - мягко и просто ответил Анискин. - Вы меня это... Вы меня Федором Ивановичем не называйте... Участковый инспектор - вот мое прозвание, гражданин служитель культа.

Они вошли в поповский дом.

О, это был такой дом, что участковый сразу сделался официально-натянутым до невозможности. В огромной прихожей его сапоги уже утонули в прекрасном ворсистом ковре, а потом, когда они двинулись дальше, и вовсе начались чудеса. Четыре громадных и по-европейски обставленных комнаты миновали они, пока не достигли тоже просторного и изысканного домашнего кабинета отца Владимира. Это был такой кабинет, что по Анискину было заметно - в таких он еще ни разу в жизни не бывал.

- Присаживайтесь, участковый инспектор, присаживайтесь, будьте как дома! - радостно и оживленно пропел хозяин и торопливо добавил: - Простите великодушно, я вас покину на минуточку.

Шурша рясой, поп выбежал из кабинета, а участковый внимательно огляделся - да, это была такая обстановка, какой, наверное, нет и в домах выдающихся жителей областного центра!