— Подкрепи силы, — предложил пан Дыля, — потом мы вместе подумаем, как помочь беде.

— Помогать не надо, — в испуге отшатнулся человек. — Есть ничего не буду, стоит ли есть сегодня, если завтра снова проснется голод? И вообще машина ставит вопрос ребром: стоит ли жить, если все равно придется умереть?.. Увы, я не в состоянии рассчитаться за угощение, которое вы принесли в мой дом!

И человек заплакал.

— Он спятит с ума и протянет ноги, если мы ему тотчас не поможем, — прошептал Чосек на ухо пану Дыле.

— Ешь, — настаивал пан Дыля, — мы угощаем тебя как друга. Нам ничего от тебя не нужно.

— Ничего не нужно? О господи! — вскричал человек. — Такого быть не может! На этот вопрос моя машина отвечает отрицательно! Человек человеку — волк!

— Допускаю, что мы живем уже среди волков, — сказал пан Дыля. — Но, видишь ли, мы не так воспитаны, чтобы получать удовольствие от созерцания страданий своего соплеменника. Твоя машина лишена сердца, стало быть, и разума. Мне и моим товарищам больно, что ты погибаешь от безрассудной покорности мертвому миру, изверившись, видимо, в справедливости мира живого. Но вся надежда только на живой мир. От него зло. Но и добро — только от него.

— Послушайте, — вмешался Чосек, очень любивший доказывать что-либо примерами из собственной жизни, которые обыкновенно придумывал на ходу. — Однажды я заблудился в дремучем лесу. При мне было два компаса, и оба показывали в прямо противоположные стороны. Я шел часа два в одном направлении — лес становился все более густым и мрачным. Тогда я пошел в другом направлении и часа через четыре, когда силы уже покинули меня, уперся в глубокое болото. Я бы погиб, если бы не выбросил оба компаса и не положился бы на собственную интуицию.

— Он прав, — добавил Гонзасек, — когда бессилен опыт всех, надо полагаться на свой собственный опыт. Нам так часто пудрят мозги, что мы не понимаем уже простейших вещей.