– Да здесь одна тропа, – огляделся Стрельцов. – Больше идти некуда, только за ковбоем.

– До Марса километра три, – прочел Василий на схеме.

– Докуда?! – удивился Черныга.

– Деревня так называется, – пояснил Василий.

– Предупреждать надо, – строго покачал головой Семен. – А то надо же: из Техаса – на Марс. Сто раз подумал бы. Ну ладно, приехали уже. Веди нас, штурман. К Марсу.

И Семен затянул бодрую космическую песню:

– На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…

В Семеновом детстве ее пели в каком-то фантастическом фильме.

По лесу шли молча. Все-таки ковбойская сценка произвела впечатление. Василий думал примерно о том же, что и Стрельцов: о салуне и виски. Но не в том смысле, что «неплохо бы», а в том, что – знак. Судьба подбрасывает искушение. А ему, Рогову, хоть бы хны. Искушайте, сколько влезет. Он приехал сюда дышать лесным воздухом. Какой запах от сосен – без всякой «красной этикетки» голова идет кругом. И легкие начинают работать в два раза сильнее. Красота!

Где-то через четверть часа меж сосен показался просвет. Друзья вышли к заросшей болотистой речке, через которую были переброшены сгнившие, полуразрушенные мостки. Из воды грустно торчала макушка затонувшего трактора. Синяя краска почти полностью облезла с кабины, но еще было видно, что кто-то выцарапал на кабине то самое слово, что обычно пишут на сарае с дровами или в лифтах. И слово это, такое твердое и очевидное в своей русскости и краткости, было кстати «между Техасом и Марсом». Как-то еще дополнительно отрезвляло. Хотя куда уж дальше отрезвлять…

– Что-то Леона нынче совсем пересохла, – сокрушался Семен. – Из чего напиться койоту, хорьку, оцелоту, космическому оленю? О, смотрите, луноход затонул! Погиб в неравной схватке с команчами!

Рогов мельком подумал, что слишком уж Семен развеселился. Не к добру. Что-то будет!..