— Ну что, такая-сякая, готово полотно?

— Готово, — говорит, — вон на столе лежит.

— Где же ты его взяла? Должно быть, украла!

— Нет, — говорит, — сама напряла.

Вот спустя неделю или около того опять собирается баба на ярмарку, опять берет дочку с собой, а дедовой снова велит, чтобы полотна наткала. Села она у окошка, плачет. Приходит корова.

— Чего ты, девонька, плачешь?

— Да как же мне, коровка-матушка, не плакать? Мать снова велела, чтобы было полотно.

— Не горюй, — говорит коровка. — Влезь мне в правое ухо, а в левое вылезь, да и набери, сколько тебе надобно.

Она полезла, взяла полотно, положила на стол, села у оконца и мачеху дожидается.

— Спасибо, — говорит, — тебе, коровка, что меня выручаешь!

Приехала мать, спрашивает:

— Ну что? Полотно готово?

— Вон на столе, — говорит.

— Да где ж ты его берешь, такая-сякая? Должно быть, воруешь?

Та говорит, что нет, сама, мол, полотно наткала. Мачеха не верит.

Вот спустя несколько дней собирается опять баба на ярмарку и велит снова дедовой дочке, чтобы было полотно. Перед отъездом послала ее за чем-то к соседу, а сама с дочкой советуется, как бы это подсмотреть, где она полотно брать будет.

— Знаешь что, мама? Полезу-ка я на печь, улягусь у трубы, а ты меня укроешь, вот она меня и не заметит, а я уж все высмотрю, что она делать будет.

— Ну, хорошо, — говорит, — дочка!

Забралась она на печку, а баба поскорей прикрыла ее, а сама оделась и поехала, пока еще дедова дочка не вернулась.

Вернулась дедова дочка, села у окошечка и плачет.

Пришла коровка.

— Чего ты, девонька, плачешь?

— Да как же мне не плакать, если мать снова велела мне полотна наткать.