Но шум все увеличивался, и оба так старались не слышать его, что кузнец принялся бить молотом по подкове сильнее, чем бил когда-либо в жизни, а его жена начала петь ребенку, чего она не делала уже несколько недель.
Но сквозь шум мехов, звон молотка и пение мотора посторонний звук прорывался все громче и громче, и чем сильнее они старались не слышать его, тем яснее он доносился до них. Шум походил на то, будто какое-нибудь огромное животное все мурлыкало, мурлыкало и мурлыкало. А не желали они верить в то, что мурлыканье действительно раздавалось, потому что оно неслось из большой сводчатой тюрьмы, где лежали старые желтые щепки и крохотный запас угля и куда вела полуразрушенная лестница.
— Положительно невозможно, чтобы кто-то забрался в подземную тюрьму, — сказал кузнец, вытирая потное лицо. — Однако мне придется спуститься туда через пару минут за углем.
— Конечно, там никого нет. Как мог кто-нибудь забраться туда? — заметила его жена.
И они так сильно старались поверить, что там никого не могло быть, что под конец почти поверили этому.
Затем кузнец взял в одну руку лопату, в другую молоток, подвесил на мизинец фонарь и спустился вниз за углем.
— Я беру молоток вовсе не потому, что думаю, что там кто-нибудь есть, но им очень удобно разбивать крупные куски угля.
— Я прекрасно понимаю, — сказала его жена, которая принесла уголь в фартуке утром и знала, что это была попросту угольная пыль.
Итак, он спустился по винтовой лестнице в тюрьму и остановился на нижней ступеньке, держа фонарь над головой, только для того, чтобы убедиться, что тюрьма была совершенно пуста, если не считать обломков железа, разного хлама, щепок и угля. Но другая половина ее оказалась полна, и наполняло ее не что иное, как дракон.
— Он, наверно, поднялся по этой гадкой полуразрушенной лестнице, Бог весть откуда, — сообразил кузнец, весь дрожа и пытаясь снова выбраться из тюрьмы по винтовой лестнице. Но дракон оказался проворнее кузнеца: он протянул огромную лапищу, вооруженную когтями, и схватил его за ногу, звеня на ходу, как большая связка ключей или листовое железо, которым изображают гром в театре.