В эту минуту ребенок начал плакать наверху в комнате. Мать его сидела тихо, и он подумал, что она улеглась на ночь и пора ему начать свой обычный ночной концерт.

— Что это такое? — спросил дракон, вздрагивая так, что все железные пластинки на его теле зазвенели.

— Это только ребенок, — ответил Джон.

— А это что такое? — спросил дракон, — что-нибудь, что вам дорого?

— Конечно, сударь, несомненно, дорого! — подтвердил кузнец.

— В таком случае, принесите его сюда, — велел дракон, — и я подержу его, пока вы не окончите меня заклепывать, иначе я не позволю вам связать себя.

— Отлично, сударь, — кивнул Джон, — но я должен предупредить вас. Дети — настоящий яд для драконов, не хочу вас обманывать. Дотронуться до него совершенно безопасно, но и не пытайтесь брать его в рот. Мне было бы страшно больно, если бы с таким красивым джентльменом, как вы, случилось бы какое-нибудь несчастье. Дракон замурлыкал при этом комплименте и сказал:

— Отлично, я буду осторожен. А теперь идите и принесите эту штуку, какова бы она ни была.

Джон побежал наверх, как мог скорее, так как знал, что если дракон придет в ярость прежде, чем будет связан, то он может поднять крышу тюрьмы одним движением спины и похоронить их всех под развалинами. Жена его спала, несмотря на крик ребенка, Джон поднял его на руки, отнес вниз и положил между передними лапами дракона.

— Вы только мурлыкайте ему, сударь, — попросил кузнец, — и он будет лежать совершенно тихо.

Дракон замурлыкал, и его мурлыканье так понравилось ребенку, что он тотчас же перестал плакать.

Джон порылся в куче старого железа и нашел там несколько тяжелых цепей и огромный ошейник, который был сделан в те дни, когда люди пели над работой и вкладывали в нее всю свою душу, поэтому вещи, сделанные ими, выходили достаточно крепкими, чтобы выдержать тяжесть целого тысячелетия, а не только дракона.

Джон привязал дракона при помощи ошейника и цепей, и когда запер их тяжелыми замками, то принялся рассматривать, сколько ему потребуется заклепок.