Сердитая сдавала дела. Она уезжала учиться. Рядом с Сердитой по школе ходила новая вожатая, тоненькая, светлая, и улыбалась. Это было так необычно, что пионеры, привыкшие видеть Сердитую всегда озабоченной и хмурой, смотрели на новую вожатую, как на чудо.

Карандаш в руках Сердитой работал, как дятел: ставил точки в ведомости сданного имущества.

Пионерская, куда вошли обе вожатые, напоминала ухоженный дровяной склад. Там и тут возвышались аккуратные поленницы пионерских дел: неведомо когда и кем составленные альбомы, пересушенные гербарии, пожелтевшие книжки-самоделки…

На стене висели два стенда. Перенесенные в какой-либо музей, они легко могли бы сойти за оклады старинных икон.

При виде стендов Сердитая оживилась и пустила в ход карандаш.

«Пионерских законов — десять. Точно. Пионерских ступенек — три…»

Самодовольная улыбка, как жулик, проглянула было на лице Сердитой и тут же спряталась. Сердитая умела сдерживать свои чувства.

Из пионерской отправились в поход по классам, в которых, согласно расписанию «пионерской пятницы», проходили сборы. Сегодняшняя пятница была посвящена проводам пернатых.

Вожатые зашли в классную комнату.

У доски стояла девочка и, как фокусник, тянула изо рта рассказ о том, какую пользу приносят человечеству птицы.

— Пионерка Селезнева делает сообщение о пользе пернатых, — сказала Сердитая.

Вторая, третья, четвертая, пятая классные комнаты не внесли сколько-нибудь заметного разнообразия в пионерские сборы. И только в шестой вожатых ожидал сюрприз: она была пуста.