Там сок внутри. Ух, какой освежающий! Это не березу сосать. Это он мне сок потому дал, что обрадовался, что я не англичанин. Он не здорово понял, что я русский. Может, и не знал, что такие есть. А понял только, что не англичанин, и сразу задружился. "Не англичанин? Пей, пей, пожалуйста". Я весь орех выпил. А если англичанин, он бы к нему волком. Да и понятно. Я бы на их месте бил бы их прямо в лесу этими кокосами с пальмы, с самой маковки.

Да вот, извольте: выезжаю я на шлюпке на берег. Надо лодочнику заплатить. Мелочи нет. Я говорю лодочнику: "Пойди вот к полисмену, разменяй". А полисмен ходит - здоровый дядя, плотный, прямо тучный мужчинища. Тросточка бамбуковая под мышкой. Лодочник худощавый. Подходит, на ладошке мою деньгу протягивает. Полисмен из-за спины оглянулся, вытянул из-под мышки палочку - трах со всей силы по ногам лодочника моего. Он запрыгал. Подбегает ко мне. Значит, поговорил с полисменом. Я к полисмену:

- Что это за безобразие? За что человека бьете? Что, с вами говорить нельзя?

- Вам говорить можно. Пожалуйста, - и даже рукой к своему шлему притронулся. - Вам что? Разменять? Сделайте одолжение.

Взял монету и пошел к ларьку.

- По скольку вам нужно? По десяти?

Повернулся к ларечнику:

- А ну, давай по десяти!

И ларечник высыпает мелочь на прилавок - каких угодно-с! А полисмен не спеша выбирает для меня монетки почище. Потом мне вполголоса сказал:

- Нас, господин, белых, мало, а их по сто тысяч на одного англичанина приходится. Надо строго. Надо, чтобы они от одного имени английского тряслись.