— Мой род тоже древний. Не менее древний, чем твой, желтоглазая Неясыть. Но моя прародительница не восхваляла ведьму Бреху, не провозглашала ее Царицей, а билась с ней насмерть и погибла. У меня с ведьмой свои счеты, уходящие в далекое прошлое.

Звери снова помолчали. Глаза волков светились в темноте логова почти так же ярко, как глаза гостьи-совы. Было тихо. Только взволнованное дыхание зверей нарушало тишину да негромкий шелест березки на ветру у входа в пещеру.

И тогда заговорил старый вожак:

— Я не скажу сколько мне лет, вам это не надо знать. Я скажу только, что, когда еще не было на земле ни Страшной Росомахи Хары, ни ведьмы Брехи, ни синего Фарга, уже тогда мои предки-волки ходили след в след длинными снежными дорогами, и выли на луну звонко и гордо, протяжно и призывно. Мой древний род велик и живуч, и от имени его я объявляю вам: во все времена здесь существовал один закон — Закон Леса. Он гласит, что убивать можно только на охоте. Никому не позволено убивать иначе. Отныне мы потребуем соблюдения Закона. И не только барсуки, — ни один заяц не будет больше утянут в Казнительную Канаву. Пусть там гниет одна болотная жижа. Без жертв. Мы не признаём отныне власти Царицы Ночи. Мы и раньше ее не признавали, но не вмешивались в ее дела. А теперь вмешаемся. И если синий Фарг и ведьма Бреха отныне нарушат Закон Леса, я соберу всех волков, и в Лесу начнется такая война, от которой задрожит земля, закачаются деревья и выйдут из берегов реки. Раскрой широкие крылья, желтоглазая Неясыть, и отнеси эту весть своей Царице Ночи!

2. ЛЕШИЙ ФАРГ

Он выглядел плохо. Вот уже лет сто, как щеки, губы его, да и живот опухли, стали одутловатыми и совсем синими от постоянной сырости и грязи, которые очень любил старый Леший. В теплые летние дни, когда было сухо в Лесу, он избегал выходить на свет, прятался от солнца, забирался в самую глубину своей Канавы, где отсиживался в болотной жиже, дожидаясь ночи или дождливой сумрачной погоды.