«Мыслит, зануда», — подумал Виль, отдавая должное уму Лидии-Лидуси и сочувствуя ее любящим родителям.

Тут Виля движением руки поманил начальник лагеря. Шага не сделал Виль, как в ноги ему кинулась на бегу крошечная девочка-дюймовочка в шапочке, схожей с перевернутым тюльпаном, в ярко расшитой рубашке с длинными рукавами и красных шортиках. Девочка невольно охватила его колени, шапочка с нее слетела, обнажив стриженную под нуль головку. На бледном с мелкими чертами лице сияла дружелюбная улыбка.

Виль подхватил девочку, поднял:

— Ты куда так неосторожно? А если кто нечаянно наступит?

— Не наступит — я увернусь… Мне надо к маме.

Виль опустил ее, посмотрел, куда она помчалась. Девочка, напяливая шапочку, прижалась к боку медсестры.

Начальник лагеря держал по два чемодана в каждой руке.

— Давайте, Виль Юрьевич, перетаскаем вещи сотрудников на перрон. Подадут вагоны, мы быстро покидаем в один, а в пути хозяева разберут.

Виль нагрузился вещами, пошел за Иван Иванычем.

На перроне их догнал и перегнал физрук Антарян, тоже обвешенный сумками. Он был темен и тощ, как араб, но в провяленных и прокопченных мышцах его таилась большая сила — мчался, как налегке.

Начальник лагеря подмигнул Вилю: погляди, мол, как старается! И объяснил:

— В нашей пионерской работе так: делай все, что надо, выручай занятого другим, помогай ему, не жди, чтоб забота тебя искала, сам находи ее.

Набегался и натаскался Виль! Теперь постоять бы в тени, хлебнуть ледяного кваску из той бочки, что желтеет у моста через Темерничку, — благо за благо! Однако подъехал к скверику синий микроавтобус, распахнулись задние дверцы, и физрук Антарян стал подавать мячи, сетки, шахматные доски с погромыхивающими в них фигурками, связки капроновых гимнастических обручей, бумагу и картон в рулонах, коробки настольных игр, бадминтонные ракетки, какие-то тяжелые свертки, куски пенопласта и веревки, ящики с обрезками ткани, металла, дерева, разноцветной проволоки, тюки с пестрой одеждой, неподъемный столовский термос с кипяченой водой.