Самые большие мучения ждали Белянчикова на Литейном, 4, когда он попытался с помощью Еременкова составить фоторобот «Игорехи». Даже известная на все Главное управление выдержка Юрия Евгеньевича была готова лопнуть, когда осмелевший, переполненный сознанием какой-то детской гордости от порученного ему дела, Еременков комментировал то и дело возникавшие перед ним на экране носы и подбородки:

— О! Этот нос, как у моего шурина! В рюмку смотрит... Не, не, не то! У Игорехи махонький, как у Яшки-Конопатого. Есть в нашем дворе такой барбос!

Лаборантка прыскала потихоньку, а Белянчиков сидел безучастный. У него не было ни сил, ни охоты одергивать развеселившегося Бориса Николаевича.

«Размножать такой фоторобот — пустое дело, — подумал он, мчась на дежурной машине по пустому городу домой, — только лишнюю работу людям создавать».

Дома Юрий Евгеньевич поставил будильник на семь часов и, не раздеваясь, лег на маленький диванчик в гостиной. Наверное, он не услышал звонка потому, что проснулся, почувствовав на себе взгляд. Открыв глаза, увидел сидящую рядом на стуле жену. Лицо у нее было заплаканное.

— Слава богу, глаза хоть целы! — с грустной улыбкой сказала она.

2

Белянчиков разложил на столе перед своим шефом, начальником отдела Управления уголовного розыска Корниловым, еще сыроватые фотографии, сделанные в пустом доме.

Снимки у Котикова получились прекрасные. На одном Еременков, с каминной доской в руках, смотрел прямо в объектив. Глаза он выпучил так, словно увидел в дверях тигра. А вот «Игореха», занятый нимфой, не успел даже повернуть головы. Корнилов разочарованно рассматривал его затылок с чуть поредевшими темными волосами.

— Трудно будет искать его по затылку, — с усмешкой сказал он. — Такое фото не разошлешь для опознания.

— Да-а, — с огорчением согласился Юрий Евгеньевич. — Не разошлешь. И как он успел улизнуть?