На высоком берегу Берди стояли скамеечки — это забота о санаторных больных. Я присел передохнуть и посмотреть на обновленную Бердь, которую знал еще совсем маленькой, в обрамлении кустов тальника, березняка, изредка — черемухи. На левом берегу виднелись здания станции Бердск, а вверх по реке, на ее новом широком плесе, на льду сидели десятки людей, склонившись над лунками, и караулили свое рыбацкое счастье. Это счастье неторопливо цеплялось за рыбацкие крючки в виде растопыренных колючих ершей. Но для рыбака и ерш — рыба.

Недалеко от меня, почти у воды, стоит высокая раскидистая береза, которую можно назвать “плакучей”, так тонки и многочисленны ее веточки, спускающиеся до земли. На нее нельзя не заглядеться: легкий ветерок играет ветками, словно добрый молодец разбирает и перевивает косы красы-девицы. Скоро веточки покроются изумрудной зеленью, и березка станет завидной невестой, — собирайтесь, молодцы, любоваться, свататься…

Вижу: на вершину березы присела желтогрудая синичка, настроила свою скрипочку на весенний лад и начала усердно наигрывать радостные призывные мелодии; она играла так звонко и так приятно, что я на время позабыл все свои огорчения. Синичка торопилась высказаться; ей нужно побывать и в плодовом саду, что спускается к Берди ровными рядами деревьев, кустарников, и слетать на далекий остров, в море, и посетить огромное сооружение человека, перегородившего реку Обь, — и везде-везде разбросать свои песенки-призывы. Она радовалась приходу весны и тому могучему, непонятному потоку, который захватывает все живое: заставляет зеленеть леса, цвести травы, звенеть песни над просторами земли. И хочется передать эту радость другим.

Я заслушался и не заметил, когда улетела синичка, а на березе появились чечетки. Они ловко цеплялись своими лапками за тонкие ветки, висели вниз головой и, раскачиваясь, шелушили сережки, словно им за зиму не надоела эта пища…