— Вы что делаете, озорники?

Они недоуменно поднимают пестрые головки с полными носами натеребленного волокна и невинно так:

— Пить-пить?..

Будто спрашивают:

— А что, разве нельзя?..

И, не дождавшись моего ответа, срываются табунком и летят в лес, к своим гнездам. Вскоре они возвращаются и так же тихо и молча продолжают разрушать старое, чтобы строить новые гнезда.

Щеглы — наши гости, часто они услаждают нас своим пением; но на нашем островке есть и постоянные жители. Вот на вершину старой засохшей осины, стоящей влево от избушки, в мочажине, садится дикий голубь и сейчас же начинает надувать зоб — ворковать. По-видимому, он живет недалеко в бору и очень любит нашу осину. Но не успел голубь вывести и двух колен своей несложной песни, как из кочек, среди которых стоит осина, взмывает вверх бекас — эдакое серое долгоносое существо.

Бекас, вероятно, не думал нападать на голубя, его трудно было заподозрить в такой храбрости, но еще меньше ее оказалось у гостя — он не выдерживает “натиска”, срывается с ветки и плавно летит в бор с таким важным видом, будто он и в самом деле никого не боится на свете.

Длинноносый хозяин усаживается на ту же ветку, на которой только что сидел голубь, и сейчас же объявляет во всеуслышание:

— Хо-чу ле-чу… хо-чу ка-чу…

Куда он собирается “катить”, — неизвестно. Он все утро, с ранней зари, только и делает, что “катается”: заберется на огромную высоту, сложит крылышки и, падая, производит такой звук, как блеяние ягненка. И в народе о нем говорят:

— Барашки заиграли, холода угнали…

Пока я наблюдаю за бекасом, на вторую осину, стоящую недалеко от палатки, садится пара небольших птиц. Что это за птицы? Где они? Сели — и исчезли…