Войтек, всё ещё держась за нос, стоял возле своей парты, как изваяние. Он мечтал сейчас только о том, чтобы исчезнуть с лица земли. Ах, если бы пол мог разверзнуться и поглотить его! Но поскольку пол не разверзался, Войтек стремительно нырнул под парту и, затаив дыхание, стал ждать, что будет дальше.

Между тем пан Ковальский был занят чисткой своего пиджака, поскольку – о ужас! – кусок чудесного тминного сыра отскочил от стены и шлёпнулся на тёмный костюм воспитателя.

– Неплохо вы развлекаетесь, – заметил, как всегда спокойно, пан Ковальский и взглянул на стоявших в проходе между партами Космалю и Вальдека.

– Это не мы, – угрюмо ответили те. Учитель махнул рукой. Потом добавил грустным

голосом:

– После урока дадите мне свои дневники, а сейчас станете у доски, носом к стене, и будете так стоять.

– Это не мы! – ещё раз попробовали оправдаться Вальдек и Космаля.- Это Войтек, правда, это не мы!… Клянёмся!

Но пан Ковальский снова махнул рукой и не стал ничего слушать, поэтому они умолкли. К тому же он сел за стол и начал просматривать журнал. А это всегда небезопасно.

Между тем Войтек сидел под партой. Правда, он уже не держался за нос, но сердце его стучало молотом. Что будет? Что будет? Как ему теперь Космаля и Вальдек станут мстить за всё случившееся? Одно было ясно: они не простят ему своего стояния у стены. Им не очень-то хотелось объяснять учителю, как всё было на самом деле: пришлось бы упомянуть о вызывалке, за которую пан Ковальский обычно ставил двойку по поведению. Поэтому они предпочли отмолчаться. Но ему, Войтеку, они этого ни за что не простят. К тому же было ужасно жалко завтрака. Такой чудесный свежий хлеб! Он был ещё горячий, когда мама его резала. Да ещё со свежим маслом и сыром.