– Все еще можно исправить.

Кроме дядьки с собакой, рядом были еще десятки открытых окон, эта необязывающая фраза могла доноситься из любого из них. Мало ли о чем люди говорят у себя на кухне, не обращая внимания на тех, кто шляется под окнами и может принять на свой счет это: «Все еще можно исправить». Когда кто-то умер, так и говорят: «Случилось непоправимое». А я уставилась на дядьку, как баран уставился бы на новые ворота, если бы ворота умели говорить и сверкать на солнце лысиной. Лысина кивнула, как будто здороваясь, и повторила, как для тупой:

– Даже непоправимое можно исправить. Приходите вечером к нам на занятия в спиритический клуб, во-он тот подвальчик...

Теть-Таня ошарашенно смотрела то на дядьку, то на окна. На ее лице так и читалось: «Караул, нас услышали враги!» Сама виновата: орет на всю улицу, вот и спалилась.

– Что за спиритический клуб? – Но теть-Таня уже очнулась и утроила бдительность. Бросив дядьке:

– Спасибо, другие планы. – Она буквально потащила меня в подъезд. По дороге громко нашептывая одно-единственное слово: «Секта!» Глаза при этом у нее были совершенно безумные, как будто она в этой секте уже побывала и ощутила все прелести промывания мозгов. А как я ее слушаю по двадцать часов в сутки? Я даже злорадно похихикала про себя и про сектанта, или кто он там, уже почти забыла. Но теть-Таня, видимо, решила, что я не расслышала, и дома принялась объяснять мне про секты, спиритические клубы и жизнь на Марсе. Это было хотя бы не о школе, так что первые пять минут я даже слушала. Потом сделала вид, что меня тут нет, а теть-Таня – просто сломанный приемник, который не выключается. Но уже через два часа я решила, что пора сматываться.

– Пойду погуляю.

– Погоди! Семь часов, скоро мама будет звонить! – Я уже стояла в прихожей. Часы и правда показывали семь. После теть-Таниных нотаций – беседа с мамой?!