— Не плачь, дружище, — пробормотал Дэн, — скоро все закончится.

Оставалось только самому в это поверить.

Детям на шести языках было сказано нигде ничего не трогать. Да и одного взгляда на Дэна было достаточно, чтобы понять, какую он представлял угрозу для музея. Плечи Дэна опускались все ниже и ниже с каждым новым охом и ахом благоговейной публики. У Эми настроение было не лучше, но по другой причине. Нельзя искать то, не знаю что. Она до боли в глазах обыскивала взглядом каждый экспонат, каждый квадратный сантиметр стен в надежде найти зашифрованное послание или какой-нибудь тайный знак, пока, наконец, ее глаза не начали вылезать из орбит, а в висках не затрещали пулеметы.

Однако довольно скоро стало ясно, что Моцартхаус — это всего лишь музей, вернее, превращенная в музей старинная квартира, которой более двухсот лет.

«И что я здесь собиралась увидеть? — мрачно размышляла Эми. — Неоновую вывеску, гласящую: „Внимание, Кэхиллы! Ключ за подзеркальником“?»

Да, все-таки жизнь не такая простая штука.

Когда, наконец поток туристов вынес их к выходу, Дэн облегченно вздохнул:

— Слава богу, этому конец. У Бэна Франклина хотя бы были разные прикольные изобретения, а этот парень целыми днями только и писал музыку. Пойдем отсюда, Эми, мне нужен глоток свободы.

Эми неохотно признала, что он прав, тут нечего искать.

— Нам пора в гостиницу. Вдруг Нелли все-таки удалось накормить Саладина?

Дэн и сам все время беспокоился за кота:

— Знаешь, я думаю, нам надо продать какое-нибудь бабушкино украшение и купить Саладину на эти деньги красного окуня.

Эми охнула и крепко схватила Дэна за руку.

— Хорошо, хорошо, не будем трогать ожерелье, продадим что-нибудь другое, — поспешил успокоить ее брат.