И всласть намиловаться".

И так все ночи я без сна

Брожу по подземелью,

Но лишь однажды мне она

Свою открыла келью.

Видать, я ей не угодил,

Себе же - сердце занозил.

Открой, святая Роза,

И вытащи занозу!*

_______________

* Перевод М. Рудницкого.

- Вы шутник, господин Бахус, - сказала Роза, когда он закончил нежною трелью, - вы же знаете, что бургомистр и господа сенаторы держат меня в строгом затворничестве и не разрешают ни с кем амуриться.

- Но мне-то ты все-таки могла бы иногда отворить свою спаленку, любезная Розочка, - прошептал Бахус, - у меня охота вкусить от сладости твоего ротика.

- Вы плутишка, - смеясь, ответствовала она. - Вы турок и путаетесь со многими; думаете, я не знаю, как вы любезничаете с ветреной француженкой, мамзель Бордосской, и с мамзель Шампанской, бледноликой, как мел, да, да, у вас скверный нрав, вы не цените верную немецкую любовь.

- Правильно, я тоже так говорю! - воскликнул Иуда и потянулся длинной костлявой рукой к руке девицы Розы. - Я тоже так говорю, а по сему случаю возьмите меня в присяжные кавалеры, дражайшая, а этот голыш пусть за своей француженкой волочится.

- Что? - крикнул деревянный голыш и, разгневавшись, выпил несколько кварт вина. - Что? Розочка, ты хочешь связаться с этим юнцом тысяча семьсот двадцать шестого года рождения? Фи, стыдись; а что касается моего голого наряда, господин умник, так я не хуже вашей милости могу напялить парик, надеть кафтан и прицепить шпагу, но я нарядился так потому, что в теле у меня пламень и я не мерзну в погребе. А то, что девица Роза о француженках говорит, так это чистейшая выдумка. Я к ним иногда хаживал и забавлялся их остроумием, вот и все; я верен тебе, драгоценная моя, и тебе принадлежит мое сердце.

- Нечего сказать, хороша верность! - возразила его дама. - Довольно того, что дошло до нас из Испании, какие у вас с тамошними дамами шашни. О слащавой потаскушке Херес и говорить не стоит, это всем известно, а что вы скажете о девицах Дентилья де Рота и о Сан-Лукар? Да еще о сеньоре Педро Хименес?